Север и рынок. 2026, № 3.

the potential for functional cooperation, and the applicability of the findings to spatial governance practices. The empirical basis includes data on the total reserves of 31 types of mineral resources as of January 1, 2024, across 19 regions officially classified as part of the Russian Arctic and the Far Eastern Federal District. The findings indicate that integration of the macroregions enhances the stability of the resource system. The complementarity of the mineral resource potentials of the Russian Arctic and the Far Eastern Federal District is cumulative in nature. Accordingly, the need for cooperation does not decrease with integration but is redistributed within the unified system, creating conditions for economies of scale. This, inturn, underscores the need for active government regulation and coordinated industrial policy. By combining measures of resource concentration and systemic importance for cooperation, the study classifies mineral resources and regions by types of managerial situations and identifies specific mineral resources as "cooperation networks" and regions as "industrialization nodes" that can serve as primary drivers of industrial development. The study substantiates the need to shift toward a macroregional model of natural resource management focused on deep processing, enhanced spatial connectivity, and sustainable resource development. The results contribute to the advancement of theoretical and methodological approaches to assessing mineral resource potential and have practical value as a strategic planning tool for prioritizing government support in the spatial management of mineral resource development. Keywords: Russian Arctic, Russian Far East, region, macroregion, complementary development, mineral resource potential, interregional industrial cooperation Acknowledgements: This study was financially supported by the Russian Science Foundation, Grant No. 25-18-20078, https://rscf.ru/project/25-18-20078/. For citation: Bazhutova E. A. Complementarity of mineral resource potential in the Russian Arctic and the Russian Far East: Implications for industrial cooperation. Sever i rynok: formirovanie ekonomicheskogo poryadka [The North and the Market: Forming the Economic Order], 2026, no. 3, pp. 37-53. doi:10.37614/2220-802X.3.2026.93.003. Введение Арктические и дальневосточные регионы России концентрируют значительную часть стратегических минерально-сырьевых ресурсов (МСР), однако их развитие остается преимущественно сырьевым, с низкой глубиной переработки и ограниченной диверсификацией. Это снижает вклад территорий в формирование добавленной стоимости и мультипликативные эффекты. В то же время закрепление данных макрорегионов в рамках единой логики пространственного развития (Стратегия до 2030 г. с прогнозом до 2036 г.), формирование преференциальных режимов и развитие инфраструктурной связанности, прежде всего Северного морского пути, создают предпосылки для перехода к межрегиональной интеграции и формированию цепочек глубокой переработки. В связи с этим важно понять, как именно меняются параметры ресурсной базы при объединении макрорегионов и к каким практическим результатам это приводит. В региональных исследованиях МСР рассматриваются не только как совокупность запасов, но и как система параметров, определяющих возможности их освоения и включения в цепочки создания стоимости. Обобщающим показателем выступает минерально­ сырьевой потенциал (МСП), оценка которого носит междисциплинарный характер и базируется на ряде методологических подходов. Классическим является геолого-экономический подход, ориентированный на анализ запасов, условий их освоения и технико-экономических характеристик, включая геолого-экономический мониторинг и моделирование структуры минерально-сырьевой базы [1; 2]. Его развитием выступает стоимостной подход, в рамках которого МСП интерпретируется через совокупный экономический эффект освоения месторождений с использованием показателей ЧДД, доходности и бюджетной эффективности [3-5], что обеспечивает сопоставимость регионов, но делает результаты чувствительными к рыночным и инфраструктурным условиям [6]. Современные исследования также акцентируют внимание на оценке критичности ресурсов, ориентированной на анализ рисков дефицита и стратегической значимости сырья [7; 8]. Обзор существующих подходов показывает значительное разнообразие критериев и методов оценки критичности минерального сырья [10]. Исследования экономической редкости ресурсов демонстрируют важность корректного определения весов факторов, влияющих на доступность и стоимость минерального сырья [9]. При этом процедуры оценки рисков поставок существенно различаются по составу используемых индикаторов и алгоритмам расчета [11]. Попытки объективизации оценки критичности на основе анализа накопленного опыта позволяют снизить субъективность экспертных оценок, однако требуют дальнейшего развития инструментов прогнозирования ресурсной динамики [12]. Развитие методологии критичности металлов привело к формированию широкого спектра оценочных моделей и показателей [13], тогда как сравнительные обзоры указывают на существенные различия в используемых данных, процедурах нормализации и составе индикаторов [14; 15]. Таким образом, несмотря на значительный прогресс в развитии подходов к оценке критичности минерального сырья, существующие модели остаются фрагментированными и требуют дальнейшего развития методологии и расширения эмпирической базы исследований. В условиях роста неопределенности усиливается роль интегральных подходов, учитывающих институциональные, технологические и инфраструктурные факторы освоения ресурсов [16; 17].