Север и рынок. 2025, № 3.

СЕВЕР И РЫНОК: формирование экономического порядка. 2025. № 3. С. 7-24. Sever i rynok: formirovanie ekonomicheskogo poryadka [The North and the Market: Forming the Economic Order], 2025, no. 3, pp. 7-24. РЕГИОНАЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ И ПРОСТРАНСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ЭКОНОМИКИ РОССИЙСКОГО СЕВЕРА И АРКТИКИ к определённому территориальному уровню. Кроме того, ктематике фрагментации и сжатию экономического пространства по оси «село-город» обращаются В. Н. Лаженцев и В. А. Иванов [17]. В работах Т. Г. Нефедовой и Г. В. Иоффе фрагментация анализируется в контексте расслоения внегородского пространства региона [18]. При этом в работах Ф. Камерин [Camerin] и Ф. Гастальди [Gastaldi] анализируются процессы цикличности сжатия экономического пространства городов и возможности сокращения фаз фрагментации [19]. Такие авторы, как M. Марьянович [Marjanovic] и Дж. Уильямс [Williams] рассматривают вопросы фрагментации экономического пространства городов и его восстановления за счёт реурбанизации и роста самостоятельности внутригородского самоуправления [20]. П. Ю [Yu] с соавторами на примере Гонконга рассматривают фрагментацию открытого пространства в контексте его неоднородности, неравенства и справедливости [21]. По мнению авторов, фрагментация открытого пространства, выражающаяся в неравномерном распределении жителей, особенно актуальна для городов, находящихся на разных этапах урбанизации [22], что усиливает проблемы пространственного неравенства и справедливости, а также демонстрирует влияние урбанизационных процессов на структуру и доступность открытых пространств. A. Дж. Вагтендонк [Wagtendonk] и Э. Кумен [Koomen], опираясь на авторскую методику анализа динамики открытых пространств в различных социально­ экономических условиях, также исследуют аспекты влияния фрагментации открытого пространства на человека [23]. У. Хоу [Hou], Дж. Чжан [Zhang], З. Пэн [Peng] и У. Уолц [Walz] для оценки фрагментации предлагают использовать комплексный индекс эффективной площади среды обитания с учётом особенностей ландшафта, который был ими апробирован в провинции Пекин-Тяньцзинь-Хэбэй (Китай) [24]. П. Д. Нтихиньюрва [Ntihinyurwa] и В. Т. де Фриз [de Vries] в своей работе предложили концепцию фрагментации сельскохозяйственных угодий с учетом сценариев их развития [25]. Ж.-М. Буссар [Boussard], опираясь на теорию сравнительных преимуществ, с помощью экономических моделей географического пространства объясняет локализацию сельскохозяйственной деятельности [26]. Дж. Оласехинде-Уильямс [Olasehinde-Williams], К. Коксал [Koksal] по результатам анализа потребления энергии в 23 странах Глобального Севера в период с 1990 по 2020 гг. отмечают сложную взаимосвязь между экономической фрагментацией и энергетическим переходом, играющем ключевую роль в борьбе с изменением климата [27]. С. Босворт [Bosworth] иД. Сноуэр [Snower] предлагают модель социальной фрагментации, основанную на противопоставлении общинных ииндивидуалистических ценностей, с помощью которой обосновывается необходимость протекционистской политики, направленную против социально-экономической поляризации [28]. При этом социальная фрагментация может являться следствием неолиберальной экономической политики, реализация которой ведёт к сокращению численности населения, деиндустриализации, «утечке мозгов», экономической эмиграции и смене ценностей, как это произошло в балканских странах и привело к угрозе демографической стабильности [29]. В ряде исследований термины «фрагментация» и «дифференциация» используются как синонимы. Так, В. Глинский с соавторами на основе данных муниципальной статистики России и Европейского союза оценивают взаимосвязь между уровнями дифференциации и устойчивости региональной экономики [30]. К. Чередниченко предлагает подход к оценке территориальной дифференциации по уровню развития транспортной инфраструктуры, который апробируется на примере регионов Украины [31]. Вто же время M. Джастмен [Justman] обосновывает положение, что в условиях региональной дифференциации вход компаний на рынок требует государственного регулирования из-за существующей конкуренции между регионами за потенциальных инвесторов [32]. По мнению М. Л. Кашио [Cascio], M. Багарани [Bagarani], С. Зампино [Zampino] (анализ стран ЕС) и E. Гарсилазо [Garcilazo], П. Макканн [McCann] (страны ОЭСР), с начала 1990-х гг. в политической повестке ЕС и ОЭСР региональный экономический рост стал основной детерминантой усиления социальной и экономической конвергенции единого экономического пространства, создавая таким образом, противовес процессам дифференциации регионального развития [33, 34]. В этом же контексте С. Кратке [Kratke] анализирует проблему трансграничной региональной интеграции с учётом эндо- и экзогенных факторов, влияющих на развитие приграничных территорий в бывшей Восточной Германии и Польше [35]. Л. Блюм [Blume] на основе анализа 92 муниципалитетов показывает, что успешная экономическая политика должна состоять из сбалансированного сочетания традиционных инструментов и современных, ориентированных на конкуренцию видов деятельности [36]. При этом исследователями часто отмечается важность предпринимательской местной политики в развитии и конкурентоспособности новых экономических пространств [37]. Оценка влияния глобальных факторов на цикличность трансформационных процессов национального экономического пространства и характерные особенности этих циклов представлены в работах А. Н. Демьяненко [38]. В работах В. А. Цветкова, © Гончарова К. С., Шеломенцев А. Г., Амаглобели Э. Г., 2025 10