Арктика 2035: актуальные вопросы, проблемы, решения. 2025, №4.

13 Государственная политика в Арктике Россия в Арктике: между экономи- кой и климатом щего участие развивающихся стран, прослеживается положительная динамика. Так, показатель России от 2020 года коррелировал с Климатической доктриной 2023 года и Указом Президента РФ № 666 2020 года, а обозначенная отметка составляла 70% от 1990 года к 2030 году. Для сравнения, в 2015 году предполага- емый целевой показатель находился на уровне 70–75% [14]. В 2025 году свой NDC Россия обновила, как и положено раз в пять лет, доведя отметку уже до 65–67% от 1990 года к 2035 году. Однако данные целевые показатели, если и будут достиг- нуты, не являются достаточными для улучшения ситуации [5, с. 7]. При этом, как и прежде, страна заявляет о намерении достичь «углеродной нейтральности» к 2060 году [15]. Особый акцент последовательно делается на поглощающей спо- собности лесов и других экосистем, которыми Россия обладает в значительных масштабах (около 20% от мировых площадей), так как лес — традиционно один из главных поглотителей выбросов, облегчающих решение поставленных задач. Кро- ме того, страна настаивает на значимости сохранения своего сбалансированного социально-экономического развития, по сути необходимого условия для реализа- ции запланированного и социального, экологического и экономического баланса устойчивого развития [16, с. 111]. Таким образом, двигателем международного прогресса в области борьбы с изме- нением климата Россию назвать сложно, что получает отражение в ее климатиче- ской деятельности на всех направлениях, в том числе в Арктике. Н есмотря на постепенный рост общего осознания недопустимости игнорирова- ния повестки и статус Арктического региона как одного из наиболее уязвимых перед климатическими изменениями, сохраняется высокая степень скептицизма [7, с. 16]. Связано это в первую очередь с тем, что большая часть выбросов парни- ковых газов приходится на энергетический сектор, в то время как примерно 60% российского экспорта — это полезные ископаемые (нефть, газ), также доминиру- ющие и на национальном рынке. Говорить о какой-то динамике, демонстрировав- шей бы существенное сокращение этой доли, не приходится. Более того, именно в Арктике страна обладает существенными запасами разведанных ресурсов на своей территории: 55 трлн м³, или 75% всех российских запасов газа и 7,3 млрд т, или 23,5% нефти. Ведущие проекты в Российской Арктике — «Ямал СПГ», «Арктик СПГ 2», «Восток Ойл» [17]. Механизмы, такие как «энергетический переход», повышение энергоэффек- тивности, система торговли выбросами и т. п., несмотря на все экологические обоснования, напрямую противоречат российским стратегическим приоритетам. Данные инициативы, как и сохранение запасов нефти и газа в естественной сре- де, в первую очередь продвигают члены ЕС, сильно ограниченные в собственных невозобновляемых источниках энергии и по-прежнему зависимые от российских поставок [4, с. 214; 6, с. 53]. Для сравнения, политика богатых ресурсами Соеди- ненных Штатов отличается, и они уже дважды покидали Парижское соглашение (2020, 2025), а до этого отказались ратифицировать Киотский протокол (2001). Россия в свою очередь не отрицает необходимости профильных мер, но гораздо больше заинтересована в адаптации (приспособлении) и в технологиях поглоще- ния выбросов, нежели в декарбонизации и сокращении. Поощряются и научные исследования, как, например, мониторинг состояния вечной мерзлоты. К тому же проблему изменения климата нельзя решить только на национальном уровне. После начала специальной военной операции (СВО) у страны несколько изменились приоритетные направления финансирования, что позволяет напом- нить о сбалансированном социально-экономическом развитии как условии для осуществления запланированных климатических мер, хотя ряд экологических ини- циатив был приостановлен все-таки не по российской вине [1, с. 90]. Более того, в