Маслов, В. С. Собрание сочинений. В 4 т. Т. 3 / Виталий Маслов ; [сост. - В. У. Маслова ; ред. Н. Г. Емельянова]. - Мурманск : Дроздов-на-Мурмане, 2016. - 502 с. : ил., портр.

206 Виталий Маслов по-бабкиному, по-деревенски. «О» в словах вроде перестал выкатывать, а петь - никак не отучится. - Поесть-то дай дак! - Садись. В школе-то что сказали? - Сказали, бабушка, что экзамент завтра! - Завод-то каково пилит? - Я не был в заводе-то! Я на перекидном глаза продавал. На перекидном рабо­ тали хорошо! А милиционер-то давно был? - Да не был. Анна Никифоровна, Филатова, прибегала... Коль о пропусках разговор, значит, все думы и у бабки, и у Алешки - о своем Фатьковом Печище. Вот выдадут пропуска, вот заревут моторы, и - до свиданья, Краснощелье, до свиданья, Захребетный конец - печищенский выселок! - А ей передавал дедко Василий, - он где-то зятя видел, милиционера. Дол- го-нет еще эта канитель с пропуском протянется... С ползимы! Ехать уж можно бы! - С кем? Мне не ускочить пока. Разве между экзаменами. - Нет уж. А вдруг заштормит да застрянешь там? Вот тебе и экзамены будут. Хоть и не осень, а через море перескакивать. Я уж лучше отца попрошу. У дру- гих-то старух как с пропусками? Алешка хлебал уху и все поглядывал искоса на Клавдию Ананьевну и при­ слушивался к ее воркотне. Поглядывал, один глаз прищурив, отчего небольшое конопатое лицо его напряглось и перекосилось. Он вообще был похож чем-то и на мать и на бабку, а прикрыл один глаз, который у бабки давным-давно уж вытек и провалился, и - почти копия, только без морщин. Интерес ко всему, что было связано с бабкой Клавдией Ананьевной, пробу­ дился неожиданно и вот уже два месяца заставлял Алешку прислушиваться к ка­ ждому слову ее и переосмысливать потом все, что говорила бабушка. Он и раньше, всегда, любил ее. Просто так. Потому что была бабушка для него сама доброта и свет. Не смущал его ни провалившийся глаз бабушки, ни стянутая на левый бок ее худенькая фигурка, ни исполосованная шрамами шея, он просто не заме­ чал этого. В доме не принято было говорить о бабушкином уродстве, да и вообще об уродстве хорошо ли говорить походя, и Алешка, кажется, даже в самом раннем возрасте ни разу не спросил у бабушки, не показал на ее глаз, на ее шею: «А это - почему?» Хотя он помнит, что тогда, давно, любил, прижавшись к бабушке, гла­ дить ее всегда удивительно чистые, как бы ласковые морщины, и те тоже, которые сбегались в провалившийся глаз... И лишь недавно вот, в марте, мать Евстолия Дмитриевна удивилась даже: «Не знаешь?» А он сидел и все переворачивал листы в альбоме старом - туда-сюда. На одной стороне бабушка хотя и молодая, но уже раны на лице, уже похожа на нынешнюю, на другой - толстушка веселая, которой очень хотелось быть серьезной... И сказала мать, убедившись, что бабушки дома нет, тихонько, ко­ ротко, серьезно: «Кинулась человека спасать. На ножики. Мужики постраши- лись, а она кинулась. Она была комсомолка самая первая в деревне. Она была в самом первом уездном комитете. За это или не за это - так вот ее, бедную... И пострашней, чем в глаз, удары были. А она и выжила, и детей нарожать ре­ шилась, спасибо ей...» И, перелопачивая эти материны слова, сто раз перелопачивая наново, Алешка радостно, с тревогой непонятной думал, что мать очень любит отца... Иначе зачем бы она сказала о бабушке - «спасибо ей». И что мать очень любит бабушку... Какое счастье, когда любовь падает на любовь!