Маслов, В. С. Собрание сочинений. В 4 т. Т. 3 / Виталий Маслов ; [сост. - В. У. Маслова ; ред. Н. Г. Емельянова]. - Мурманск : Дроздов-на-Мурмане, 2016. - 502 с. : ил., портр.

Внутренний рынок 99 вый, а утром, еще до гудка, снова уйдет, и слова не добьешься. Да ладно бы - если б бабу на стороне нашел, так нет же! Чего ж ему в такой квартире не хватало?.. И вот получай, Ягнетев, - два метра тебе краснощельской подсосенной земли - рассып­ чатой, струйчатой...» С этой мыслью шел Геннадий Егорович на кладбище, приоторвав и опустив на рассеченную бровь козырек-клапан. Шел один - собрался, когда медленная процессия уже в кладбищенский сосняк с болота втягивалась. Надо было Еньку проводить, нельзя не проводить. Останется теперь на заводе из бывших приятелей только Петька Еремин да в какой-то мере Житов Федька... Дойдя до кладбища, не пошел сразу к могиле Енькиной, где толпа в сосняке неровно чернела - одни ниже, другие, по бугоркам, выше, а побрел, снег в колено, к матери и к сестре. Сестра - еще в войну здесь положена, мать - немножко пере­ езда в новый дом не дождалась, из Батальона сюда провожали. В одной железной голубой оградке. Столбики лиственничные, надписи ножом вырезаны. От своей оградки пошел, валенки засыпая, туда, где Еньку хоронят, но по пути призадержался у одного столбика, у другого - лица на врезанных карточках все до единого знакомы - и наконец уличил себя, что не хочется ему сейчас к людям. Не к Еньке не хочется - к живым... И, вспомнив вычитанное где-то, грустно уподо­ бил себя тем, кто копается в опавших листьях. И написано там было, что человек, который это делает, уже гниет сам вместе с листьями. Подумал: «Неужели прав­ да? - и, безразлично глядя, как насыпается в валенки снег, не согласился: - Если отметать опавшие листья в сторону, прочь, то придет время - даже травинка подле тебя не вырастет. И сам ты, лишенный пищи, сгниешь в конце концов на корню». Брел Геннадий Егорович между оградками по просторному и чистому крас- нощельскому кладбищу и уже не снимал шапки более и не кланялся фотокарточ­ кам, а лишь голову преклонял: живые люди были уже близко, живых стеснялся. И повторял про себя не очень осознанно: «Извини... Извини...» Вслух же он этого никогда не сказал бы, даже будучи один, потому что не очень знал, за что проще­ ния просит. И вдруг, не отдавая себе отчета, так и не приблизившись к Енькиной могиле, круто повернул к выходу с кладбища. Так и ушел, с Енькой не попрощавшись. Уже подходя к поселку, к дому, встретил машину портовскую. В кузове - столбик со звездочкой к бортам привязан веревкой. Сварен из железа и ярко неровно засури- чен. В кабине рядом с шофером - Виталий Глебович Селиверстов. Поравнявшись с директором, Виталий велел затормозить, распахнул дверцу: - Что ж, начальство, не сказали, что не нашлось у завода ни на оградку, ни на памятник? Слов на вас не хватает! Пришлось за полчаса сварганить. Эх вы! Газуй, парень! Оказалось, Ажгибков насчет могилы распорядился, а насчет памятнич­ ка - нет. И вот - сварили мужики портовские. Потому как пьяница был Енька или не пьяница, а умер, и вспомнилось мужикам, что человек-то умер свойский, а по делу если - вообще золото. Выточить ли что, сварить ли - все мог. И о том кто-то не забыл, что ему - давно уж, когда еще моторов столько на реке не было, - Енька не только вал для карбаса выточил, но даже и винт отлить сумел, правда, тяжеловат вышел. И когда в пятницу, в день похорон, узнали в порту, что завод от Еньки открестился, портовики в пику заводу, в уваженье к Еньке, скинулись на железо, и уже через полчаса, просуриченный по-горячему, стоял столбик со звездочкой в кузове грузовика. Потому что для рабочего человека ничего невоз